Адиль КАУКЕНОВ: «Применение силы против демонстрантов не должно быть асимметричным…»

О событиях в Жанаозене ежедневно появляются новые сведения, версии силовиков, показания очевидцев, комментарии экспертов и скандальные видеоролики. О том, почему всколыхнуло в Жанаозене и как всё протекало – мнения самые разные. «Мегаполис» обсуждает события в Жанаозене с политологом Адилем КАУКЕНОВЫМ.

– О причинах печально известных столкновений сил полиции и местных жителей Жанаозена эксперты выдвигают множество разных версий. Вы что думаете по этому поводу?

– Протесты такого масштаба всегда имеют под собой серьёзные социально-экономические причины. Понять их и решить – является задачей номер один. Тогда как конспирологические теории, так называемые «теории заговора», стремятся упростить картину мира и, по сути, уводят в сторону от реальной проблемы. Также отмечу, что западные СМИ не уделили событиям в Жанаозене большого внимания и потому теории об информационной войне и так далее оказались несостоятельны. А именно этот момент является центральным в теориях о революциях с Запада. Событиям в Жанаозене большое внимание оказали российские СМИ, но это очевидно, так как в результате соседства и интеграции россияне испытывают закономерный интерес к событиям чрезвычайного характера в Казахстане. Всё это, я имею в виду «теории заговора», чреваты тем, что будет выбрано неправильное лечение болезни общества. В случае упрощённого подхода выбирается самый простой метод, то есть силовой метод решения. Проблема в том, что силовые методы могут снять временно внешние симптомы, но при этом загнать проблему вглубь, и возникает опасность эффекта «парового котла», плотно захлопнутого крышкой. Симптомов нет, но, когда напряжение доходит до критической точки, получается взрыв.

О том, что на западе Казахстана сложилась непростая социально-экономическая обстановка, резкое расслоение общества, рост криминала и растёт количество оставшихся на обочине жизни, говорилось уже давно. Было много признаков ещё до забастовки нефтяников, но этому не уделялось должного внимания. Причём резкое расслоение на очень богатых и очень бедных чревато, большое количество тех, кому нечего терять, или разочаровавшихся в жизни, отсутствие доступа к качественному образованию, медицине и другим благам современного общества подготавливает почву не только для социальных протестов, а это как раз таки цивилизованный вариант, но и предоставляет социальную базу для террористических и криминальных группировок.

– И тем не менее изначально вокруг событий в Жанаозене ведётся информационное противостояние. Почитаешь одни источники – в Жанаозене чуть ли не гражданская война вспыхнула из-за действий полиции и местной администрации, другие источники – да, есть погромы, есть жертвы, но всё спровоцировали сами протестующие. А как вы оцениваете действия государственных ведомств и вообще как вы оцениваете меры, прилагаемые правительством, в целом для решения данной проблемы?

– То, что на решение проблемы был направлен энергичный и хорошо зарекомендовавший себя Умирзак Шукеев, – это в целом обнадёживает. Как и те сообщения, что начались серьёзные переговоры и процесс сдвинулся с мёртвой точки к разрядке напряжения. Другое дело, что эти меры нужны были ДО событий.

Оценивать действия других ведомств на данный момент сложно, так как «Казахтелеком» и Министерство связи и информации РК отрицают свою причастность отключению сотовой связи и Интернета, заявляя, что в результате беспорядков был повреждён кабель.

Но абстрагировавшись, замечу, что в современном информационном обществе тактика информационной блокады ведёт только к большему нагнетанию ситуации, порождению слухов, мифов и общих панических настроений. Более того, как раз информационное молчание делает беззащитным в случае реальной информационной войны. Так, в частности, было распространено очень много дезинформации в ходе столкновений именно в результате отсутствия достоверной информации.

– А что с самими бастующими? И насколько, по-вашему, оправданы жёсткие действия сил правопорядка? Почему нельзя было, к примеру, применить газ, воду, травматическое оружие?

– Для оценки действий бастующих необходимо дождаться результатов расследования, причём не только со стороны госорганов, но и общественной, независимой комиссии. Конечно, трудовой, социальный конфликт не должен переходить в погромы и поджоги, это очевидно. Любой протест должен оставаться в рамках морали, а мародёрство несёт большую угрозу и его необходимо пресекать,  но не переходя рамок закона и морали. Одно дело – применение огнестрельного оружия против вооружённых криминальных элементов, воспользовавшихся ситуацией, и совсем другое – стрелять по демонстрантам, поддавшимся на соблазн вследствие инстинкта толпы.

Действия правоохранительных органов должны быть ещё более ответственными и соответствовать духу и букве закона. Применение силы против демонстрантов ни в коем случае не должно быть асимметричным. Мы видим, как проходят демонстрации во многих странах мира, включая поджоги, беспорядки и другое, но есть множество спецсредств: травматическое оружие, газ, светошумовые гранаты, вода и так далее. Огнестрельное оружие – последнее средство, и только против криминала и террористов. Но не может быть средством против протестующих.

В социальных сетях уже появились кадры, где очевидцами заснят момент применения полицией огнестрельного оружия, и все эти факты требуют тщательного и независимого расследования с привлечением представителей гражданского общества на вопрос, насколько эти меры правомочны, и установить ответственность.

– Насколько мне известно, погромы и радикальность митингующих, провокации… всё это не было сюрпризом для властей. Как считаете, почему не были предприняты меры по предупреждению всех этих беспорядков?

– Я думаю, как раз таки власти не были готовы к такому повороту событий, поэтому и не было предпринято никаких мер. Одна из больших ошибок власти – это недооценка серьёзности ситуации не только в Жанаозене, но и в целом в регионе. Более того, именно несерьёзный подход к одному из симптомов, а именно: трудовому конфликту с нефтяниками создал почву для перехода событий в неконтролируемое русло.

Поэтому не выдерживает критику точка зрения, что власти сами инспирировали эскалацию конфликта. Очевидно, что как раз имиджу власти был нанесён серьёзный ущерб.

– Трудовой спор в Жанаозене под влиянием извне или без оного, тем не менее, перерос в политическую акцию. Как считаете, это «задумывалось» с самого начала или это некая «эволюция» идей?

– Изначально нефтяники были очень аполитичны, и сам конфликт ими позиционировался только как трудовой. Но причины глубже и кроются как в социально-экономической сфере, так и в недостатках судебной системы для регулирования подобных споров.

Теперь же конфликт вышел в сферу политических требований, но это диктует не только чрезвычайность ситуации, она выступает в качестве катализатора, а именно: причины неустроенности и чувства беззащитности трудовых коллективов перед мощными компаниями. Как раз государство должно выступать в подобных спорах арбитром и более того – приоритетом ставить защиту интересов рабочих, а не компаний и их владельцев.

– Адиль, как вы считаете, какова дальнейшая судьба участников протестов, всего Жанаозена в целом после этих событий? Какие уроки мы должны извлечь?

– Трудно прогнозировать. Остаётся только надеяться, что власть не пойдёт путем репрессий и силового давления. Что будут сделаны правильные выводы для решения проблем не только нефтяников, но и в целом социальные проблемы как региона, так и всех других сфер общества. Ведь немало проблем и у шахтёров, сельских жителей и т.д. Если не обращать внимания на их проблемы, то социальный взрыв может произойти в другом месте. Замечу, что подобного уровня конфликт был и в благополучном Алматы. Вспомним Бокай и Шанырак, а точнее, проблему фавелизации окраин мегаполиса. Ведь там тоже была тяжёлая болезнь социально-экономического характера, на которую никто не обращал внимания, пока не полыхнуло.

В первую очередь уроки должна извлечь власть. Не допускать пренебрежения к интересам простых людей, развивать экономику и инфраструктуру тяжёлых для жизни регионов, создать систему решения конфликтов, когда они ещё в начальной стадии, причём не силовое решение, а приводящего к обоюдному согласию, развивать судебную систему и гражданское общество, чтобы разрешение конфликтов проходило в цивилизованных рамках, без кровопролитий.

Дос Кошим – председатель ОФ «Центр распространения демократии»

– Очень трудно сейчас давать оценку. Будет ещё дальше расследоваться. Я считаю, что необходимо создать независимую комиссию. Я сам лично не доверяю местным исполнительным властям, которые дают информацию со своей стороны. Нельзя давать оценку без независимой комиссии. Для меня произошедшее – шок, я никогда не думал, что казахи начнут стрелять друг в друга. Это начало необратимого процесса, если уже начинается стрельба. В этой ситуации я считаю виновными в этом местные исполнительные органы. На площади Ынтымак они стояли уже 7 месяцев, и конфликт был спровоцирован. Вынести туда праздник – было преступно. Если бы я был на месте руководителя города или праздника, я бы не вывел на площадь людей, где находятся рабочие, которые требуют чего-то, это было бы очень глупо. Там стояли люди озлобленные и готовые на всё. Я бы даже не додумался до этого. Это или провокация, или глупость.

Ляйля Ахметова – профессор, доктор исторических наук, доктор политологии, профессор факультета журналистики КазНУ им. Аль-Фараби (Алматы), журналист, публицист и конфликтолог.

– Я была в конце сентября в Варшаве на отчёте по человеческому развитию БДИПЧ/ОБСЕ. Туда приехали казахстанцы и выступали с докладом о забастовке. Этот вопрос обсуждался в течение двух дней по 3 часа. Нефтяники апеллировали к международной общественности, но говорили о забастовке только с экономической точки зрения. Я хотела задать вопросы бастующим, выступить и высказать свою точку зрения. Но мне так и не дали слова. Я поднимала руку, писала записку, но ни мне и никому другому из Казахстана так и не дали слова. Уже тогда я поняла, что что-то не так. Почему в Варшаве не было ни одного работодателя – представителя компании «Озенмунайгаз»? ОБСЕ слушала только одну сторону, а вторую сторону конфликтующих не слушали. Как конфликтолог, я вижу, что в этот трудовой конфликт сейчас вплетают политическую подоплеку и международную составляющую. Я считаю, что нужно садиться за стол переговоров и идти на уступки. А здесь, в этой ситуации, работник требует «дай-дай» и даже не слушает работодателя. Как медиатор, я предложила: давайте сядем за стол переговоров, и не обязательно выступать с этой проблемой в Варшаве. Но тем людям, бастующим, надо было показать, как у нас всё плохо.

Я выражаю огромное соболезнование всем людям, у которых погибли родные, погибли наши казахстанцы. Сейчас трудно рассуждать о том, что произошло. Через некоторое время всё будет понятно, и мы услышим точку зрения конкретных виновников массовых беспорядков. Но я могу сказать, что эти люди не хотели садиться за стол переговоров, им нужны были беспорядки. В итоге погибли невинные люди. Те, кто спровоцировал беспорядки, не находились в толпе.