Ласты грязи не боятся!

Почти четверть века назад грызла я гранит науки в педагогическом техникуме. Группы в техникуме делились на «школьные» и «дошкольные», выпускникам первых предстояло преподавать в младших классах, вторых – работать в детсадах. Наша группа была «школьной», и звали учителя её – «шабаш».

Так и говорили преподаватели:

– Пошла «шабашу» о превратностях предпубертатного возрастного периода читать…

Или:

– Примем у «шабаша» экзамен? Ведьмы – ведьмами, а предмет «от зубов отскакивает».

Да, учились мы с удовольствием, троечников в группе не было, но, если учесть, что все мы, как выражалась директор техникума, были «шебутные» и при этом в группе из 30 человек учился всего один мальчик, можно представить этот девичий коллектив.

Любимым развлечением были споры. Причём не просто «на слабо», а предмет спора выбирался тщательно, наши подначивали какую-нибудь дошкольную группу, чаще всего ускоренную, из взрослых тёток и пацанов. И из глупого на первый взгляд пари получалось массовое шоу. Хоть по телевизору показывай!

Однажды в курилке (в глухом углу за деревом у туалета) наши девчонки поспорили с ускоренной дошкольной группой о том, что Гошка, напялив на ноги ласты, проедет в городском автобусе № 1 «от конечки до конечки», то есть по всему маршруту.

Выиграть спор было немыслимо. Во-первых, попробуй влезь в ластах в автобус. Контролёры – тигры, не пустят однозначно. Да и по ступенькам в ластах в транспорт не забраться. Во-вторых, даже если втиснуться удастся, среди пассажирок всегда найдутся бабули, для которых «поднять шум из-за непорядка» – дело чести. Взашей вылетишь через остановку. В-третьих, у номера первого был самый длинный в городе маршрут – 12 остановок. Шансов ноль, если учесть, что автобусы к середине маршрута бывают забитыми под завязку. Ну и ещё предстояло уговорить Гошку. Его-то не спрашивали, нравится ему в ластах общественным транспортом перемещаться или нет.

Но уже поспорили. На кило пряников за 90 копеек. И надо было как-то выкручиваться. Гошка – это тот самый единственный парень в нашей группе, помешанный на физике. На первый взгляд – лоботомированный очкарик, взгляд которого становился осмысленным только когда начинался разговор о «теле, помещённом в жидкость» или «сообщающихся сосудах, находящихся на одном уровне». На самом деле Гошка был ходячей энциклопедией. Причём заговаривал с людьми он, только когда к нему обращались. На первом курсе нас это бесило, к третьему мы поняли, что Гошка – клад, при нём можно было обсуждать что угодно, и он не встревал и не краснел. Знала бы, насколько бесценное мужское качество молчаливость, ещё тогда пошла бы за него замуж.

Гошка в наших проказах участвовал, но только в качестве бутафории. Его даже на стрёму поставить было нельзя, он забывал, зачем его поставили. А тут ласты и автобус. И на кону кило пряников, к которым Гоша равнодушен. Его мама – директор единственного в городе ресторана. Гошка пряников не ест, он лопает зефир и казинаки.

Уговорили Гошку просто. Сказали ему, что, если он согласится на выходку, вместе с ним поеду я. Мы с Гошей сидели за одной партой, и я была его единственной подружкой, авторитетом. Других особей женского пола он не признавал. Ещё в том же автобусе поедет наблюдатель из дошкольной группы, чтобы подтвердить потом, что всё прошло по-честному.

«Дошколята» заартачились, когда к Гошке «прилепили» в этом споре меня. Я торжественно пообещала, что постригусь наголо, если наша группа проспорит. Но меня надо в автобус пустить. И нас с Гошкой отправили покупать ласты в спортивный магазин, а дальше – на железнодорожный вокзал, там было начало автобусного маршрута.

Это только в молодости можно купить ласты за 12 рублей, чтобы выиграть спор на пряники за 90 копеек. За автобусной остановкой у вокзала Гошка разулся, влез в ласты, я сунула в клеёнчатую сумку его ботинки, и мы полезли в автобус. Причём, если моя девичья логика не справилась с темой «Как в ластах преодолеть ступеньки», то Гошка этот вопрос решил просто – вошёл в автобус спиной вперёд. Пяточками по ступенькам шлёп-шлёп – и уже в автобусе.

Народ не ржал. Наш советский народ не понимал многих шуток. Не понял он и молодого человека в заграничном модном плащике чуть ниже попы и противных брюках-дудочках, когда обнаружилось, что из-за ласт тот занимает три стоячих места.

– Вы сядьте или выйдите! – предложила одна тётка.

– В этой хреновинке с перепонками не ходят, а плавают, – уточнил дяденька с трёхлитровой банкой пива в авоське.

Гошка молчал и ехал. На первой же остановке народу прибавилось, «Икарус» стал невыносимо тесен, и Гошке пришлось выслушать ещё несколько тирад.

– Братишка, кондукторша видела твои лапы, когда ты садился?

– Не поняла, это я вам на ногу наступила или на что?..

– Встаньте «один плавник на другой», что ли…

И тут противный голос сдал нас по полной программе:

– Контролёр, у вас псих в ластах в салоне!

Контролёрша с карминовыми губами на пол-лица выдала:

– Вы меня за дуру держите? Не положено в ластах!

Откуда-то из толпы в хвосте салона вопрос:

– А психам положено?

Я возмутилась:

– Мы заплатим за троих, у меня есть копейки. И почему в ластах не положено? Ласты – обувь. Спортивная.

– Ага, а наш «Икарус» река, и все здесь плавают – кондукторша ухватила Гошку за локоть.

И тут во мне сработал артистический талант (как ему не сработать, когда стоит угроза ходить на учёбу лысой). Я сделала несчастное лицо и заревела в голос:

– Ну что нас теперь и в автобус не пускать, если обуть больше нечего?

– Ласты есть – туфель нет! – сарказмом наполнила очередную фразу контролёрша.

Я плакала так горько, будто уже бритой стою перед учителем химии, в которого была тайно влюблена:

– Да неместные мы, неместные! В институт здесь поступили, на заочный, сами на фабрике работаем, в Балаганове. Вот ехали на первую сессию, а в поезде и обнесли. У меня хоть сумочка ручная осталась, а у брата ничего, даже обувь утащили.

И, уже икая и всхлипывая, инерционно:

– Ласты проводник дал, их кто-то из пассажиров в купе ещё летом забыл…

Вот на что советские люди были богаты, так это на сочувствие. Со всех сторон понеслось:

– Это как же можно человека до нитки обобрать!

– В милицию надо! Шофёр, остановите у отделения милиции!

Я представила, как «Икарус» сворачивает с маршрута и везёт нас в милицию, и сделала загадочные честные глаза:

– Не надо нас в милицию. Пока будут разбираться, что да как, мы сессию провалим. А мы ж бабулечке, которая нас одна воспитала, обещали, что людьми вырастем, на инженеров выучимся. Она умирала и видела нас образованными. Игорь потерпит. Ты, правда, брат, потерпишь?

Гошка скромно опустил глаза. Ему уступили место «Для детей и инвалидов», усадили так, чтобы ласты никому не мешали, и под галдёж пассажиров, принявшихся обсуждать «наш случай», мы поехали дальше. Какой-то парень, выходя на остановке, сунул Гошке в руку рубль. Я сориентировалась, сняла с головы «брата» кепку, положила в неё рубль и бросила кепку Гошке на колени. В головной убор граждане стали кидать мелочь. Я стояла рядом с Гошкой, утирала счастливые слёзы платочком и благодарила шёпотом:

– Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Других слов подобрать не могла.

Что интересно, на следующий день в местной газете появилась заметочка «Жители города помогли иногородним студентам, потерявшим имущество в результате кражи в поезде». Видно, среди пассажиров ехал в автобусе рабочий корреспондент. Заметка была «топорная», из пяти несложных предложений.

Корреспондент тот явно ехал не до конечной остановки маршрута № 1, иначе бы он заметил, что, выйдя из автобуса, мы с Гошкой пошли (я пошла, а он пошлёпал), не к обувному магазину, а к гастроному, где нас уже ждали однокурсники. «Наблюдатель» красочно описал своим однокурсникам, как всё в автобусе происходило, нам вручили кило пряников, Гошка переобулся, а я, глядя в маленькое зеркало, стёрла с лица расплывшуюся по нему тушь для ресниц.

Денег в кепку, как показал подсчёт, нам накидали почти 7 рублей. На них мы купили в букинистическом магазине кипу детских книг и отвезли их в детдом. Ласты мы потом использовали для костюма водяного, когда на практике в школе инсценировали сказку на утреннике. А наголо в тот год я всё-таки постриглась. Поспорив, что меня поцелует учитель химии. Не поцеловал. Но лысина мне шла. У меня череп благородной формы.