Олег Егоров: Мы сами из себя сделали сырьевой придаток

Возбуждение уголовного дела в отношении компании «Тенгизшевройл» – это не что иное, как попытка увеличить государственную долю в нефтяном секторе, уверен главный научный сотрудник Института экономики МОН, доктор экономических наук профессор Олег Егоров

– Олег Иванович, что стоит за формулировкой «незаконное предпринимательство», в котором обвиняют компанию «Тенгизшевройл»?

– Прежде чем понять, что происходит сейчас, необходимо вспомнить то время, когда подписывался первый контракт. В своё время Академия наук участвовала в экспертизе контракта, по нему было очень много различных замечаний, касающихся и технологических вопросов, и юридических, и экологических… Тем не менее в контракте изначально было оговорено, что компания, пришедшая в качестве разработчика месторождения Тенгиз, обязуется довести коэффициент извлечения до 0,45–0,50, то есть примерно в два раза увеличивает прежний коэффициент извлечения ресурса. Как это она будет делать, как говорится, – её проблемы. До сих пор никто не контролировал, какой коэффициент извлечения существует, что компания делает, насколько эффективно она разрабатывает это месторождение с точки зрения технико-технологической политики... Только по прошествии 14–15 лет компания начала вводить в действие завод второго поколения, то есть обратную закачку газа для поддержания пластового давления. Практически это то меро-приятие, которое позволяет увеличить коэффициент извлечения сырья.

– Выходит, юридически нефтяники правы?

– Юридически они правы! В законе 1993 года, который лёг в основу создания компании «Тенгизшевройл», прописано, что никакие изменения, происходящие в будущем, не будут влиять на дальнейший правовой режим. А сегодня мы оказались перед таким мощным напором лоббистов, которые возмущаются: мол, что же это такое, доли Казахстана, скажем, на Карачаганаке нет, на Тенгизе всего 20%... Причем забывают, что 25% мы сами продали не так давно. Но кто заставлял нас продавать их?!

– Вы упомянули Карачаганакское месторождение, по поводу которого к недропользователям были также предъявлены претензии…

– Было время, когда мы не знали, что делать с этим месторождением. Осваиваться оно стало в советское время, когда из Оренбурга приезжали специалисты и работали на нём вахтовым методом. Наши люди там тоже были, обучались. В тяжёлые 90-е годы все разбежались, никто не был готов заняться дальнейшей разработкой месторождения. И вот с большим трудом собрался нынешний консорциум, работы продолжились, государственного участия в них не было. И вот сейчас компании выставили крупнейший счёт за те нарушения, которые они вообще не совершали. Экспортная таможенная пошлина была отменена, тем не менее её начислили. Компания должна выплатить более 700 миллионов долларов. Но пока этот вопрос не закрыт, потому что международный арбитраж еще не рассматривал это дело и к конкретному выводу не пришёл.

– Вы считаете, что и в данном случае государство хочет получить свою долю в этом консорциуме?

– Думаю, да. Подспудно этот штраф был выставлен для того, чтобы прийти к взаимовыгодному решению: дайте нам 10%, и мы этот штраф отменим. И та же история на Тенгизе. Ну хорошо, пробурили они скважину более 5,1 километра и пошли чуть дальше. Но нигде ведь не говорилось, что они должны бурить до глубины 4,5 километра! Когда месторождение сдавалось этой компании, говорилось о том, что 4 500 метров – это ещё не все пласты, которые охвачены геологоразведкой. Поэтому компания вправе была вести разведывательные работы и дальше.

– Но государство-то радеет о своих недрах!

– Да-да, учитывая, что цены на нефть за последние два года полностью стабилизировались. Поэтому сегодня каждому, кто соприкасается с этим видом ресурсов, хочется сказать: мол, позиции государства теряются, недра принадлежат народу, как это записано в Конституции. То есть эта кампания за народ и народные богатства. Между тем есть масса вопросов. По сути, государство закрыло глаза на действия инвесторов. Кто сегодня проверяет, какова отдача пласта? Кто проверяет, куда идут потоки нефти? По какой цене продаётся эта нефть? Да, можно, конечно, говорить о том, что появились поправки в налоговое законодательство, касающиеся недропользования. В нем, в частности, говорится, что ориентиром станет та цена нефти, которая устанавливается на рынке на сегодняшний день. Но это компании не пугает! Потому что они в такой ситуации всегда имеют возможность реализовать нефть и доказать, что она ушла по менее высокой цене, чем цена на мировом рынке.

– Получается, это упущения государства, которое сразу не обозначило «правила игры», а теперь пытается наверстать упущенное?

– С одной стороны – да. Но, с другой стороны, вспомните, в каких условиях мы оказались в 1993-м году! Ничего нет. Законодательство было наспех слеплено под конкретную компанию. «Шеврон» – первая крупнейшая мировая компания, которая пришла на наш рынок. Под нее были составлены законодательные акты. Для исполнения закона о нефти была всего одна статья, что инвестор обязан комплексно использовать нефть, и то, что вместе с ней добывается. Но кто-нибудь проследил, чтобы комплексность была, хотя бы по поводу того газа, который идет попутно с нефтью? Нет! Беспощадно сжигалось 300-400 миллионов кубов газа в год! Сейчас все нормализуется, заставляют гасить факелы на промыслах, но это только по прошествии времени. А тогда Казахстан, как и любая другая страна, вышедшая из СССР, была слаба в финансовом отношении, в законодательном отношении. Поэтому пришедшим компаниям давались значительные поблажки. Но сейчас-то страна окрепла, встала на ноги. Тем не менее отечественные инвесторы не спешат вкладывать средства в нефтяной сектор. Все хотят вложиться и не ждать долгой отдачи. Поэтому что бы там ни говорили, страна развивается за счёт чужих инвестиций. К сожалению, мы потеряли стимул создавать мощную, разнопланово развитую экономику страны своими силами. Поэтому я думаю, что и на Карачаганаке, и на Тенгизе возникла одна и та же проблема, связанная с попыткой увеличения доли государства в проектах.

– Какой выход на сегодня вы видите?

– Увеличивать государственное присутствие в этой стратегической отрасли можно и другими путями, определенными соглашениями например. Ведь они приходят к нам надолго, на сорок лет. Сорок лет они будут качать нефть, получать свою прибыль и сверхприбыль. Тут должна быть гибкая система договорных отношений. Думаю, инвестор всегда пойдет навстречу, если его убедить. Скоро мы отмечаем 20-летие суверенитета. Что было сделано в нефтепереработке, в нефтехимии за это время? Ноль. Мы часто говорим о том, что были сырьевым придатком Советского Союза. Но за два прошедших десятилетия мы сами из себя сделали сырьевой придаток! Поэтому надо работать в том направлении, чтобы развивать собственную переработку, создавать свою базу, рабочие места. Ни одному ино-странному инвестору не интересно и не выгодно делать Казахстан мощной страной. Для них Казахстан лишь богатейший источник ресурсов. Так вот почему сырьевая направленность так и остаётся основой развития экономики? Почему не вовлекается в обрабатывающую сферу отечественный банковский и частный капитал? Во взаимодействии с инвесторами необходимо решать вопросы цивилизованными легитимными способами, а не таким тараном, как это делается сегодня.